Марк Туллий Цицерон

Марк Тулий Цицерон (106- 43 до н. э.) - древнеримский оратор, писатель, философ, государственный деятель. «Тускуланские беседы» в значительной части посвящены популяризации древнегреческой философии.

МАРК ТУЛЛИЙ ЦИЦЕРОН[1]

Из «Тускуланских бесед»

Пусть и почести, и богатства, и на­слаждения, и все тому подобное действи­тельно будут благами: однако все равно радоваться и ликовать из - за их приобре­тения позорно; так, смеяться позволи­тельно, а хохотать без удержу предосу­дительно. Ибо одинаково нехорошо как разливаться душою в радости, так и сжиматься ею в скорби; одинаково по­рочна и жадность в приобретении, и ра­дость при обладании; кто слишком угне­тен тягостью и кто слишком увлечен ра­достью - с одинаковым правом счита­ются легкомысленными; а если зависть относится к чувствам горестным, а удо­вольствие при злополучии соседа - к чувствам радостным, то одинакового наказания заслуживают оба чувства за жи­вотную их жестокость; короче говоря, ос­терегаться пристойно, бояться неприс­тойно и радоваться пристойно, а лико­вать - непристойно (радость и ликова­ние мы разделяем только для удобства поучения). (67) О том, что сжатие души всегда нехорошо, а расширение души - не всегда, мы уже говорили выше. Иное дело, когда у Невия[2] Гектор радуется:

 

Похвала всегда отрадна от хвалимого отца, -

 

а иное дело - когда у Трабеи[3] герой ра­дуется так:

 

Щедро купленная сводня враз поймет мой каждый знак,

Стоит только стукнуть пальцем - тотчас дверь откроется,

И Хрисида, в изумленье перед неожиданным

Гостем, встанет на пороге и ко мне в объятия Упадет...

 

И сам говорит, как прекрасно это ему кажется:

 

Я удачливей Удачи, коль удачам счет вести!

 

XXXII. (68) Достаточно всмотреться в такое ликование, чтобы понять, как оно постыдно. Стыдно смотреть на тех, кто ликует, дорвавшись до Венериных утех, мерзко - на тех, кто еще только рвется к ним воспаленным желанием. Такой по­рыв обычно называется «любовью» (и я, право же, не могу подобрать ему другого имени), - и в нем видна такая слабость духа, которую и сравнить не с чем. Это о нем пишет Цецилий[4]:

 

...Тот глуп или неопытен,

Кто не поймет, что бог сей выше всех богов:

В его руках - и разум и безумие,

В его руках - болезни и целение...

...Кого любить, кого желать, заманивать.

 

(69) О, поэзия, поэзия, славная исправительница нравов! даже в сонм богов ввела ты любовь - зачинщицу порока и легкомыслия. Не говорю о комедии, - не потворствуй мы по­рокам, не было бы у нас и комедий. Но что говорит в трагедии сам вождь аргонавтов?[5]

 

- Из любви, не ради чести ты спасла меня тогда.

 

И что же? какой пожар бедствий зажгла эта Медеина любовь! А у другого писате­ля та же Медея решается сказать отцу, что у нее есть «супруг»:

 

- Он, самой любовью данный, мне дороже, чем отец!

 

XXXIII. (70) Но что уж спрашивать с поэтов, если они в своих выдумках при­писывают этот порок самому Юпитеру? Перейдем к наставникам добродетели - философам: они утверждают, что любовь не есть блуд, и спорят об этом с Эпику­ром, который, по - моему, тоже тут не осо­бенно отклоняется от истины. В самом деле, что такое их «любовь к дружбе»? Почему никто не любит ни уродливо­го юношу, ни красивого старца? По - моему, родилась такая любовь в гречес­ких гимнасиях[6], где она допускается в полную волю. Хорошо сказал Энний:

 

Быть раздетыми на людях - вот исток порочности.

 

Охотно допускаю, что философы здесь сохраняют чистоту; но волнение и трево­га в них остаются, и тем больше, чем больше они стесняются и сдерживаются. (71) Не буду говорить о любви к жен­щинам (здесь сама природа дает нам больше свободы), но что сказать о похи­щении Ганимеда, как его представля­ют поэты, и кто не знает того, что у Еврипида говорит и делает Лаий? А чего только ученые люди и большие поэты не наговаривают на себя в своих стихах и песнях! Алкей, отважный муж в своем отечестве, так много писал о любви к мальчикам! У Анакреонта почти все сти­хи - любовные. Едва ли не больше всех пылал такой любовью регийский Ивик, судя по его сочинениям.

XXXIV. Мы видим, что у всего этого люда любовь неотрывна от похоти. Но мы, философы, сами ведь придаем любви большое значение, и первым - вождь наш Платон, которого справедливо по­прекал за это Дикеарх. (72) Стоики да­же утверждают, что и мудрец может любить и что сама любовь - это «стрем­ление к дружбе, вдохновляемое красо­той». Если есть в природе человек без забот, без желаний, без тревог, без печа­лей - пусть так; но, уж во всяком слу­чае, в нем не будет вожделения, а у нас сейчас речь именно о вожделениях. Ибо если есть любовь на свете, - а она есть! - то она недалека от безумия: сказано ведь в «Левкадии»[7]:

 

- Хоть бог какой нашелся бы призреть меня!

 

(73) Словно богам только и дела что до человека, занятого любовными удоволь­ствиями!

Несчастный я! Вот это - правда. Правда и дальше:

 

- Здоров ли ты, что сетуешь?

 

Ну, конечно, нездоров, даже собеседни­ку это ясно. А с каким трагическим па­фосом он взывает:

 

- К тебе взываю, Аполлон, к тебе, Нептун, всеводный царь,

И к вам, о ветры!..

 

Целый мир он готов перевернуть ради своей любви, только Венеру оставляет в покое:

 

...А к тебе взывать, Венера, незачем!..

 

В своей страсти он о ней и не забо­тится, хотя именно страсть заставля­ет его говорить и действовать так нелепо.

XXXV. (74) Если кто поражен такою страстью, то для исцеления нужно пока­зать ему, что предмет его желаний - это нечто пустое, презренное, ничтожное, чего можно легко добиться в другом мес­те, другим способом или совсем не доби­ваться. Иногда полезно отвлечь его к другим занятиям, хлопотам, заботам, де­лам; часто помогает простая перемена места, как для плохо выздоравливающих больных; (75) думают даже, будто ста­рую любовь, как клин клином, можно вы­бить новою любовью; но главным обра­зом нужно убеждать человека, какое это безумие - любовь. Из всех страстей она заведомо самая сильная; если не хочешь, чтобы я осуждал ее саму по себе, вспом­ни насилие, позор, блуд, даже кровосме­сительство, - все, что позорно и достой­но осуждения. А если не хочешь говорить о них, то любовная страсть и сама по себе достаточно мерзостна. (76) Умол­чим о безумии любви; но разве мало в ней еще и легкомыслия, даже там, где это кажется мелочью:

 

- Несообразностей[8]

Полна любовь: обиды, подозрения,

Вражда, и перемирье, и опять война,

И мир опять! Всю эту бестолковщину

Толковой сделать - все равно, как если бы

Ты постарался с толком сумасшествовать!

 

Это непостоянство, эта изменчивость настроения, может ли она не оттолкнуть своим безобразием? А между тем и здесь нужно доказать то же, что говорится о всякой страсти: что она - мнимая, что она избрана добровольным решением. Если бы любовь была чувством естест­венным, то любили бы все, любили бы постоянно и одно и то же, не чувст­вуя ни стыда, ни раздумья, ни пресы­щения.

 

Цицерон.

Избр. соч.

М., 1975. С. 318 - 321



[1] Марк Тулий Цицерон (106- 43 до н. э.) - древнеримский оратор, писатель, философ, госу­дарственный деятель. «Тускуланские беседы» в значительной части посвящены популяризации древнегреческой философии.

[2] Невий (ок. 270 - 201 до н. э.) - древне­римский драматург и поэт.

[3] Трабея (II в. до н. э.) - древнеримский комедиограф.

[4] Цецилий (ум. в 174 до н. э.) - древне­римский поэт.

[5] Вождь аргонавтов Язон. Его спасла в беде Медея, восстав против своего отца; поз­же Язон оставил Медею и был ею жестоко на­казан.

[6] В гимнасиях юноши занимались спортом нагими.

[7] «Левкадия» - не дошедшая до нас траге­дия II в. до н. э.

[8] Цитата из комедии «Евнух» древнерим­ского драматурга Теренция (195 - 159 до н. э.).