Плутарх

Плутарх Херонейский (ок. 45 - ок. 127) - греческий писатель и философ- моралист. В центре его морали стоят понятия «просвещение» и «человеколюбие». Наставление супругам

ПЛУТАРХ[1]

Наставление супругам

Плутарх Поллиану и Евридике[2] шлет наилучшие пожелания!

После старинного песнопения, что вам, как новобрачным, посвятила жрица Деметры, надеюсь, и моя речь, что вас касается и с брачной песней сливается, окажет действие полезное и напеву со­звучное. У музыкантов один из свирель­ных напевов когда-то назывался «кон­ским», вероятно, за то, что у коней эта мелодия возбуждает любовный пыл и подстрекает их к совокуплению. А у фи­лософии хоть и есть множество прекрас­ных речей, ни одной из них не уступит по важности именно эта, свадебная, ибо тех, кто решил связать себя супружескими узами, она завораживает, делая нежны­ми и ласковыми в отношениях друг с дру­гом. И вот, в кратких, чтобы легче было запомнить, сравнениях изложив основ­ное из того, что вам, вкушая от филосо­фии, уже не раз приходилось слышать, посылаю обоим общий подарок, умоляя Муз оказать Афродите помощь и со­действие: ведь супружество и семейный очаг куда более, чем какую-то лиру или кифару, подобает им приводить к согла­сию и созвучию при помощи красноре­чия, искусства и философии. Недаром древние рядом со статуями Афродиты воздвигали изваяния Гермеса, намекая на то, что наслаждения, связанные с бра­ком, прежде всего нуждаются в здравом размышлении, воздвигали также статуи Пито[3] и Харит[4], дабы всего, что желают супруги добивались друг от друга не ссорами и перебранками, но убеждением.

(1) Солон предписывал новобрачной, прежде чем уединиться с женихом в спальне, съесть плод айвы, вероятно, за­тем, чтобы первое впечатление от лица ее и голоса было сладостным и чарующим.

(2) В Беотии новобрачную целиком закутывают, а голову украшают венком из спаржи: ведь это растение с весьма жесткими колючками приносит нежней­шие на вкус плоды, так и молодая жена того, кто не сбежит от нее, отчаявшись от поначалу строптивого, несносного ее нрава, вознаградит потом кротостью и послушанием в супружеской жизни. Ате, кто не сумели выдержать первых же ссор с юной супругой, ничем не отличаются от таких, кто виноград оставляет другому лишь потому, что он недозрел. Да и не­весты, которые, едва успев выйти замуж, уже недовольны мужьями, подобны тем, кто пчелиные укусы перетерпел, а медо­вые соты бросил.

(3) Поначалу особенно следует моло­доженам остерегаться разногласий и стычек, глядя на то, как даже склеен­ные горшки сперва легко рассыпаются от малейшего толчка; зато со временем, ког­да места скреплений станут прочными, ни огонь, ни железо их не берут.

(4) Подобно огню, который в тростни­ке, соломе и заячьем волосе легко вспы­хивает, но быстро угасает, если не найдет себе другой пищи, любовь ярко воспла­меняется цветущей молодостью и телес­ной привлекательностью, но скоро угас­нет, если ее не будут питать душевные достоинства и добрый нрав юных супру­гов.

(5) Ловля с помощью отравы позво­ляет легко и быстро добыть рыбу, но портит ее, делая несъедобной; так и жены, которые ворожбою и приворотны­ми зельями стараются удержать при себе мужей, чувственными наслажде­ниями пленяют их, но живут потом с умалишенными и безумными. Даже Кирке никакой не было пользы от закол­дованных ею, и не знала она, что с ними делать, превращенными в ослов и свиней, зато в Одиссея, который оста­вался в здравом уме и держался с нею осмотрительно, влюбилась до беспа­мятства[5].

(6) Жены, которые предпочитают по­мыкать глупым мужем, нежели слушать­ся умного, напоминают таких, кто в пути предпочитает вести за собою слепца, чем идти за человеком зрячим и знающим дорогу.

(7) Женщины не верят, что Пасифая[6] могла влюбиться в быка, будучи супругою царя, хоть и видят сами, что иные замужние женщины тяготятся сво­ими строгими, воздержными мужьями, зато с распущенными сластолюбцами, словно с псами или козлами, сходятся весьма охотно.

(8) Кто по болезни или слабости не может взбираться на коня, обучает его самого приседать, подгибая колени; так и иной, женившись на богатой или знат­ной, вместо того чтобы облагораживать­ся самому, унижает ее, чтобы легче бы­ло помыкать ею, покорной и робкой. А следовало бы, как и с конем, поберечь ее честь и достоинство, прибегая всего лишь к узде.

(9) Удаляясь от солнца, луна сияет ярко и отчетливо, но меркнет и стано­вится невидимой, оказавшись рядом; целомудренная же супруга, напротив, должна показываться на людях не иначе как с мужем, а когда он в отъезде, оста­ваться невидимой сидя дома.

(10) Не прав был Геродот, сказав, что вместе с одеждой женщина совле­кает с себя стыд; напротив, женщина целомудренная, снимая одежду, обле­кается в стыд, и чем больше стыдли­вости между супругами, тем большую любовь это означает.

(11) Когда два голоса образуют созву­чие, окраску мелодии определяет тот из них, который ниже; всякое дело у разум­ных супругов решается с обоюдного сог­ласия, но так чтобы главенство мужа бы­ло очевидным и последнее слово остава­лось за ним.

(12) Солнце одержало победу над бо­реем. Когда порывистый ветер пытался силой сорвать с человека плащ, тот плот­нее запахнул его и не дал себя раздеть; когда же вслед за ветром начало припе­кать солнце и человеку стало тепло, а по­том и жарко, он не только плащ, но и хи­тон снял. Так поступает и большинство женщин: когда мужья пытаются силой ограничить их расходы на роскошь, они негодуют и яростно сопротивляются, но если убедить их разумными доводами, легко соглашаются и становятся береж­ливыми.

(13) Катон[7] исключил кого-то из сена­та за то, что в присутствии дочери тот поцеловал собственную жену. Может, это было и слишком сурово, но если не прилично (а так оно и есть) при посто­ронних любезничать, целоваться и обни­маться, то разве не больший стыд при посторонних браниться и ссориться, нежность и ласку к жене проявлять вти­хомолку, зато читать ей нравоучения и делать замечания откровенно и во все­услышание?

(14) Зеркало, даже украшенное золо­том и драгоценными камнями, совершен­но бесполезно, если не дает похожего изображения; так и от богатой жены про­ку никакого, если своим поведением и настроением она не проявляет с мужем единодушия и сходства. Ведь такое зер­кало, в котором лицо веселое выглядит хмурым, а мрачное и хмурое смотрит­ся радостным и сияющим, испорчено и негодно; значит, и жена невыносима та­кая, что хмурится, когда муж не прочь с ней поиграть и полюбезничать, а когда он занят серьезным делом, резвится и хохочет: первое означает, что муж ей противен, второе — что она к нему рав­нодушна. Геометры утверждают, что ли­нии и плоскости сами по себе неподвиж­ны, а движутся вместе с телами; так и жене следует своих чувств не иметь, но вместе с мужем и печалиться, и веселить­ся, и тревожиться, и смеяться.

(15) Мужья, которые не любят, чтобы жены с ними ели за одним столом, при­учают их утолять голод в одиночку. Точ­но так же, кто держится с женой слиш­ком сурово, не удостаивая шуток и смеха, тот принуждает ее искать удовольствий на стороне.

(16) За трапезою персидских царей их законные супруги восседают рядом и едят с ними вместе, когда же цари хотят пить и веселиться, тогда, отсылая закон­ных жен своих, призывают музыкантш и наложниц, и правильно делают, что не допускают жен до участия в своих развратных попойках. Но если обыкно­венный муж, к тому же сластолюбивый и распущенный, иной раз и согрешит со служанкой или гетерой, жена пусть не бранится и не возмущается, считая, что именно из уважения к ней участницей непристойной, разнузданной пьянки он делает другую.

(17) Если цари любят музыку, их царствование производит множество му­зыкантов, если любят ученость — рас­цветают науки, если любят борцовские состязания — умножается число атле­тов. Так и муж, который слишком забо­тится о своей внешности, жену приучает к неумеренности в нарядах; сластолюби­вый муж делает жену распутной и по­хотливой; супруга порядочного и добро­детельного человека становится скром­ной и целомудренной.

(18) Молоденькую девушку-спартан­ку однажды кто-то спросил, приходи­лось ли ей спать с мужчиной. «О нет! — отвечала она.— Это ему со мной прихо­дилось». Именно так, я считаю, должна себя вести замужняя женщина: не укло­няться, не выражать недовольства, когда муж затевает нечто подобное, ибо это говорит о высокомерии и холодно­сти, но и самой не напрашиваться, ибо так поступают только бесстыжие рас­путницы.

(19) Заводить собственных друзей жена не должна; хватит с нее и друзей мужа. Но самые главные и самые могу­щественные из них — это боги, а потому только тех богов супруге подобает чтить и признавать, коим поклоняется муж, для бесполезных же обрядов и чужезем­ных суеверий держать двери дома запер­тыми. Ни одному из богов не могут быть приятны обряды, если жена совершает их тайком и украдкой.

(20) Платон говорит, что блаженно и счастливо то государство, где «мое» и «не мое» считаются наихудшими словами и все рвение, какое только есть, гражда­не употребляют на общее дело. Но куда больше такие слова необходимо исклю­чить из семейной жизни. Как ушибы ле­вой стороны, по словам врачей, отдаются болью справа, так и жене следует болеть за дела мужа, а мужу за дела жены, и как путы, переплетаясь между собой, стано­вятся прочнее, так и супруги крепче при­вязываются друг к другу, если на прояв­ление заботы каждый из них отвечает другому тем же. Сама природа, телесно соединяя нас, берет долю от каждого и смешивает воедино, так что порождае­мое на свет получается общим для обоих, и никто не в состоянии отделить и раз­личить в нем собственные черты от черт другого. Именно такая общность имуще­ства украшает и супругов, все сливших и переплавивших в одно общее достоя­ние, чтобы не различать свое и чужое, а, наоборот, своим считать все, чужим -ничего. Подобно тому как разбавленное вино мы называем вином, хотя вода в нем составляет большую часть, так и дом со всем, что в нем есть, следует считать собственностью мужа, даже если боль­шую часть принесла в приданое жена.

(21) Алчной был а Елена, сластолюбив был Парис, разумен Одиссей, верна Пе­нелопа. Потому и оказался один брак счастливым и подражания достойным, другой же Илиаду бедствий принес как эллинам, так и варварам.

(22) Римлянин, которого друзья упрекали за то, что он развелся с це­ломудренной, богатой и красивой же­ной, выставил вперед ногу и сказал им: «На вид этот башмак тоже кра­сив и ничуть не изношен, но никто не знает, где он мне жмет!» Зна­чит, не на приданое, не на знатность, не на красоту свою следует полагаться жене, а на то, чем по-настоящему можно привязать к себе мужа: на любезность, добронравие и уступчивость, и качества эти проявлять каждодневно не через си­лу, как бы нехотя, но с готовностью, ра­достно и охотно. Лихорадку, возникаю­щую незаметно и набирающую силу пос­тепенно, врачи считают более опасной, нежели та, причины которой ясны и оче­видны; так и скрытые от окружающих мелкие, непрерывные, повседневные ссо­ры жены с мужем как ничто другое при­водят в разлад и расстройство их сов­местную жизнь.

(23) Царь Филипп[8] влюбился в некую уроженку Фессалии, которая, как пого­варивали, околдовала его приворотным зельем. Олимпиада приложила все силы, чтобы заполучить эту женщину в свои руки. Когда же ее привели на глаза цари­це и оказалось что она не только замеча­тельно красива, но и в разговоре держит­ся разумно и с достоинством, «Прочь, клевета! — воскликнула Олимпиада.— Приворотное зелье твое в тебе самой». Итак, законной супруге не страшно со­перничество, если мужа она пленяет нра­вом и добродетелью, в самой себе сое­диняя все: и приданое, и знатность, и приворотные зелья, и даже сам пояс Аф­родиты.

(24) Та же Олимпиада про какого-то молоденького флейтиста, который же­нился на женщине красивой, но пользо­вавшейся дурной славой, сказала: «Он потерял рассудок, иначе бы не женился глазами». Жениться и в самом деле сле­дует не глазами и не пальцами, как это делают некоторые, подсчитывая, сколько за невестой приданого, вместо того что­бы выяснить, какова она будет в совмест­ной жизни.

(25) Сократ советовал молодым лю­дям чаще смотреться в зеркало, безобразным — чтобы скрасить безобразие доб­родетелью, красивым — чтобы не позо­рить красоты злонравием. Хорошо бы и замужней женщине, держа в руках зер­кало, говорить себе, если она некрасива: «Какова же буду, если стану еще и не­скромной?», а если красива: «Какова же буду, если стану еще и скромной?» Дур­нушке делает честь, если за добронра­вие ее любят больше, чем любили бы за красоту.

(26) Дочерям Лисандра сицилийский тиран прислал дорогие плащи и ожере­лья, но Лисандр эти дары отверг, сказав­ши: «Такие украшения скорее опозорят, нежели украсят моих дочерей». Но еще раньше Лисандра это сказал Софокл:

 

О нет, не украшением то было бы,

напротив,— лишь позором и безумием!

 

Ведь «украшение», как говорил Кратет, «есть то, что украшает», а украшает жен­щину то, что делает ее более красивой, но делает ее таковою не золото, изумру­ды и пурпур, а скромность, благопристой­ность и стыдливость.

(27) Принося жертвы Гере Браковершительнице, желчь отделяют от осталь­ных внутренностей и закапывают возле алтаря; тем самым законодатель наме­кает, что злобе и вспыльчивости не место в супружеской жизни. Замужней женщине к лицу строгость, но пусть эта резкость будет полезной и сладкой, как у вина, а не горькой, как у алоэ, и неприят­ной, словно лекарство.

(28) Ксенократу, отличавшемуся не­сколько угрюмым нравом, но в остальном безупречному, Платон советовал прино­сить жертвы Харитам. И целомудренной жене, я полагаю, очень важно держаться с мужем приветливо, чтобы, как говорил Метродор, быть ему приятной супругой и «не досаждать своей добродетелью». Скромнице не следует пренебрегать чистоплотностью, а любящей мужа -проявлениями нежности; ведь суровость делает отталкивающим целомудрие же­ны, равно как и неопрятность — ее простоту.

(29) Та, что не решается в присутст­вии мужа смеяться и шутить из боязни показаться дерзкой и распущенной, по­добна той, что даже маслом не смазы­вает головы, чтобы не показалось, будто она умащена благовониями, и не умывает лица, чтобы не показалось, будто оно на­румянено. Поэты и ораторы, избегая слов простонародных, грубых и низмен­ных, стараются увлечь и взволновать слушателя стройностью изложения и нравственностью содержания. И замуж­няя женщина поступит разумно, если от­кажется от распутных, развязных, улич­ных манер и будет пленять мужа житей­скими и нравственными достоинствами, стараясь расположить его к себе добро­детелью в сочетании с приятностью. Ес­ли же она от природы надменна и нелас­кова, муж к этому должен относиться снисходительно и, подобно Фокиону, ска­завшему, когда Антипатр потребовал от него некрасивого, недостойного поступ­ка: «Нельзя во мне иметь и друга, и льстеца», рассуждать о своей целомуд­ренной, но суровой жене так: «Нельзя в одной и той же иметь и супругу и гетеру».

(30) По древнему обычаю, женщины в Египте не носили башмаков, чтобы больше сидеть дома. Если у наших жен­щин отобрать расшитые золотом санда­лии, ожерелья и браслеты, пурпурные одежды и жемчуг, большинство из них перестанет ходить в гости.

(31) Феано[9], набрасывая на себя плащ, нечаянно обнажила руку до локтя. «Какая красивая рука!» — воскликнул кто-то. «Но не каждому доступная!» -возразила она. Порядочная женщина не только руку свою, но даже разговоры не должна выставлять напоказ, и подавать голос при посторонних должно быть ей так же стыдно, как раздеваться при них, ибо голос выдает и нрав говорящей, и свойства ее души, и настроение.

(32) Фидий, сделав для элейцев статую Афродиты, изобразил ее попирающей че­репаху, в знак того что женщинам прили­чествует домоседство и молчание. Разго­варивать жена должна только с мужем, а с другими людьми — через мужа, и пусть этим не огорчается, ибо, подобно флей­тисту, она издает звуки хоть и не своими устами, зато более внушительные.

(33) Богачи и цари, оказывая почет философам, делают честь и им, и себе, но философы, заискивая перед богачами, им славы не прибавляют, а вот себя бесчес­тят. То же самое можно сказать и о жен­щинах: повинуясь мужьям, они заслужи­вают похвалу и уважение, а добиваясь над ними власти, позорят не только их, но еще больше самих себя. Справедли­вый же муж повелевает женою не как хо­зяин собственностью, но как душа те­лом; считаясь с ее чувствами, и неизмен­но благожелательно. О теле можно по-настоящему заботиться, не потворствуя, однако, его вожделениям и прихотям; и женою можно управлять так, чтобы это ей доставляло радость и удовольствие.

(34) Тела, как утверждают философы, бывают трех видов: одни состоят из обо­собленных частей, как, например, флот или стоящее лагерем войско; другие -из сопряженных частей, как дом или корабль; третьи образуют единое, срос­шееся целое, как всякое животное. Примерно так же и супружеский со­юз, если он основан на взаимной люб­ви, образует единое, сросшееся целое; если он заключен ради приданого или продолжения рода, то состоит из сопря­женных частей; если же — только затем, чтобы вместе спать, то состоит из час­тей обособленных, и такой брак правиль­нее считать не совместной жизнью, а проживанием под одной крышей. Слов­но жидкости, которые, по словам естест­воиспытателей, смешиваясь, растворяются друг в друге без остатка, вступа­ющие в брак должны соединить и тела, и имущество, и друзей, и знакомых. Не­даром римский законодатель воспретил супругам обмениваться подарками: для того чтобы они не могли иметь своего личного имущества и все считали об­щим.

(35) В ливийском городе Лепта есть старинный обычай, по которому молодая супруга на следующий день после свадь­бы посылает к матери мужа просить ку­хонный горшок, а та не дает, отвечая, что горшка у нее нет, и делается это для того, чтобы невестка сразу узнала, что свекровь ласковой не бывает, и потом, если случится между ними что-нибудь более серьезное, переносила это спокой­но и сдержанно. Помня об этом, жене следует избегать стычек со свекровью, ведь матерям вообще свойственно ревно­вать сына к невестке, и помочь здесь мо­жет только одно: добиваться расположе­ния мужа так, чтобы любовь его к матери не уменьшалась и не слабела.

(36) Матери, кажется, больше любят сыновей, за то, что те способны быть им помощниками и защитниками, отцы же — дочерей, за то, что те сами нужда­ются в их защите и покровительстве, но если супруги одинаково уважают друг друга, то один из них с радостью и удо­вольствием отдаст предпочтение склон­ности другого. Впрочем, это не так уж и важно, зато очень славно, когда родите­лям мужа жена старается выказать боль­ше уважения, нежели своим собственным, и стоит произойти какой-нибудь не­приятности, рассказывает о ней родите­лям мужа, а от своих скрывает. Ведь зна­ки доверия порождают обратное доверие и проявление любви — такую же любовь.

(37) Эллинам, служившим в войске у Кира, военачальники приказали встре­чать врага молча, если он нападает с кри­ком, и, наоборот, бросаться на него с кри­ками, если враг молчит. Умная жена, пока разгневанный муж кричит и бра­нится, хранит молчание, и лишь когда он умолкает, заводит с ним разговор, чтобы смягчить его и успокоить.

(38) Прав Еврипид, порицая тех, кто играет на лире во время попойки: не за­тем нужна музыка, чтобы расслаблять тех, кто и без того получает удовольст­вие, а скорее затем, чтобы укрощать гнев и смягчать горе. Считайте же, что непра­вильно поступают те супруги, которые, желая получить удовольствие, спят вместе, но стоит им разругаться и поссо­риться, ложатся врозь; ведь именно тогда им нужно призвать на помощь Афродиту, наилучшую целительницу такого рода огорчений. Даже поэт нас этому поучает, выводя где-то Геру го­ворящей:

...и окончу их давнюю распрю

тем, что на одр возведу, дабы вновь

сочетались любовью.

(39) Избегать столкновений мужу с женой и жене с мужем следует везде и всегда, но больше всего этого нужно остерегаться на супружеском ложе. Та, что, рожая, стонала и мучилась, говори­ла укладывавшим ее в постель: «Разве поможет постель в беде, которую она по­родила?» Ссорам, перебранкам и взаим­ному озлоблению, если они начались на ложе, нелегко положить конец в другое время и в другом месте.

(40) Гермиона, похоже, была права, когда говорила:

Меня сгубило общество дурных подруг.

Впрочем, так происходит не всегда, а только в тех случаях, когда раздоры с мужем и ревность распахивают не толь­ко двери, но и уши перед такого рода женщинами. Тут-то и надо разумной жене закрывать уши, остерегаясь на­шептываний, чтобы к огню не добавлять огня, и пусть она следует изречению Филиппа. Когда друзья подстрекали его против эллинов, с которыми он, дескать, хорошо обошелся и которые его же ху­лят, Филипп, говорят, ответил: «Что же было бы, если б мы с ними еще и плохо обошлись?» Поэтому, когда клеветницы говорят: «Ты любишь мужа и хранишь ему верность, а он тебе причиняет толь­ко огорчения», им надо отвечать: «Что же будет, если я начну еще оскорблять его и ненавидеть?»

(41) Увидев беглого раба, хозяин пус­тился за ним в погоню, а когда тот, уди­рая, спрятался на мельнице, воскликнул: «Где, как не здесь, мне приятнее всего видеть тебя?» Так и жена, из ревности затеявшая развод и мучительно пережи­вающая это, пусть скажет тебе: «Чем же еще и как доставлю моей соперни­це радость, если не тем, что, терзаясь от горя и восставая против мужа, покину свой дом и брачное ложе?»

(42) У афинян три пахоты справляют­ся как священные праздники: первая на Скиросе, в память о древнейшем посеве хлеба, вторая в Рарии, третья, именуемая Бузигием, у подножия Пелия. Но еще бо­лее священны брачная пахота и посев, и прекрасно сказал об Афродите Софокл, назвав ее «плодоносной Кифереей»[10]. А потому муж и жена должны к этому от­носиться с особым благоговением, не ос­квернять себя нечестивыми и беззакон­ными внебрачными связями, не сеять там, где не желают иметь плода, чтобы не пришлось его стыдиться и прятать.

(43) Когда оратор Горгий держал в Олимпии речь о согласии между эллина­ми, Меланфий воскликнул: «Это он-то нам советует быть единодушными — он, кто не может добиться согласия всего между тремя людьми: собою, женой и служанкой?» (Кажется, Горгий был в любовной связи со служанкой, и жена его ревновала к ней.) И в самом деле, тому, кто хочет улаживать дела друзей или дела общественные, сперва нужно уладить отношения в собственном доме; ведь проступки жен, похоже, легче скрыть от толпы, нежели проступки по отношению к женам.

(44) Говорят, что кошки от запаха благовоний свирепеют и бесятся, а если бы и женам хоть раз случилось от бла­говоний прийти в такую же ярость и бе­шенство, мужья побоялись бы впредь умащаться и так сильно их озлоблять ради пустячного для себя удовольствия. Поскольку, однако, с женами это случа­ется не оттого, что мужья умащаются, а оттого, что изменяют им с другими жен­щинами, несправедливо ради мимолет­ной прихоти причинять женам столько горя и страданий, и приближаться к ним следует только непорочным, чистым от прикосновений других женщин, словно к пчелам, которые, как утверждает пове­рье, негодуют и бросаются на тех, кто только что имел дело с женщиной.

(45) К слонам нельзя приближаться в белой одежде и к быкам в красной, ибо от названных цветов эти животные при­ходят в сильнейшую ярость, а тигрицы, говорят, от звуков тимпана безумеют на­столько, что разрывают себя на части. Раз уж и мужья бывают такие, что не переносят вида багряных и пурпурных одежд или звуков кимвала и тимпана, разве трудно женам обойтись без этого и не раздражать мужей, вместо того что­бы жить с ними в мире и спокойствии?

(46) Некая женщина, которую Фи­липп хотел силком привести к себе, взмо­лилась: «Отпусти меня! В темноте все женщины одинаковы». Слова эти, если их отнести к развратным и похотливым, вполне справедливы; что же касается законной супруги, то она, после того как гаснет светильник, менее всего должна походить на первых встречных женщин, но, напротив, пока ее тело невидимо, должна сиять стыдливостью, послуша­нием и такой нежностью, какая подобает единственно мужу.

(47) Платон советовал старикам по отношению к юношам вести себя особен­но скромно, чтобы и юноши к ним отно­сились с почтением, ибо там, где бес­стыдны старики, юношам невозможно быть скромными и почтительными. Пом­ня об этом, и муж пусть ведет себя по от­ношению к жене не менее скромно, пони­мая, что спальня для нее может стать школою как добродетели, так и распу­щенности. А тот, кто сам предается на­слаждениям, кои запрещает супруге, по­добен воину, который, отдавшись в плен к неприятелю, советует другому воину сражаться до последнего...

По летам своим, Поллиан, ты уже со­зрел для философии; украшай же свой нрав тонкой ученостью, общаясь и бесе­дуя с теми, кто может быть в этом поле­зен; для супруги же отовсюду собирай, словно пчела, все хорошее и, принося до­мой, делись с нею и беседуй, знакомя со всем лучшим, что доведется тебе чи­тать или слышать. Ты ей теперь «и отец, и брат, и почтенная матерь», но не менее важно услышать от супруги слова: «Муж, ты отныне единственный мой наставник, философ и учитель во всем, что касается прекрасного и божественного». Такого рода учение лучше всего отвлекает жен­щин от ненужного и вредного: учась гео­метрии, жена постыдится плясать и не даст обмануть себя заклинаньям чароде­ев, коль зачарована творениями Платона и Ксенофонта. А если кто и пообе­щает похитить с неба луну, она лишь посмеется невежеству и глупости жен­щин, которые этому верят, ибо, не чуж­дая астрономии, слыхала про Аглаонику, дочь фессалийца Гегетора, которая была сведуща в лунных затмениях и, заранее расчисляя время, когда это светило скро­ется в тени, обманывала женщин, уверяя их, будто луну с неба свела она. Ребен­ка, как утверждают, еще ни одна женщи­на не родила без общения с мужчиной, а плод, который у женщин во чреве из-за неправильного развития затвердевает в виде бесформенного комочка плоти, зо­вется «жерновом». Того же следует осте­регаться и в отношении женской души. Если не получает она семени разумных поучений, не просвещается, общаясь с мужем, то, предоставленная самой себе, родит множество предрассудков, дурных мыслей и желаний.

А ты, Евридика, старайся следовать мудрым и полезным изречениям, почаще тверди слова, усвоенные от нас еще в де­вичестве, чтобы супруга радовать, а других женщин приводить в восхище­ние великолепным, пышным убранст­вом, не стоящим ни малейших денег. Приобрести жемчуга, такие как у этой богачки, или облачиться в шелка, как у той иноземки, без крупных затрат ни­как невозможно, зато убранствами Феано, Клеобулины, жены Леонида Горго, сестры Феагена Тимоклеи, зна­менитой некогда Клавдии, дочери Сци­пиона Корнелии и прочих жен имени­тых и славных обзавестись можно да­ром и, украсившись ими, жизнь прожить столь же славную, сколь и счастливую. Если Сапфо изящество пе­сен своих гордилась настолько, что не­кой богачке писала:

После смерти ждет тебя мрак забвенья:

не причастна ты к Пиерийским розам,—

то разве не больше у тебя будет осно­ваний гордиться, если не к розам будешь причастна, но к плодам, коими Музы со всею щедростию награждают почитате­лей наук и философии?

Плутарх.

Соч.

М., 1982. С. 317—359



[1] Плутарх Херонейский (ок. 45 - ок. 127) - греческий писатель и философ- моралист. В цент­ре его морали стоят понятия «просвещение» и «человеколюбие».

[2] Евридика - возможно, ученица или род­ственница Плутарха; Поллиан - лицо неизвест­ное.

[3] Пито - богиня убеждения.

[4] Хариты - богини радости и красоты.

[5] Плутарх напоминает об эпизоде из «Одис­сеи» Гомера.

[6] Пасифая, критская царица, влюбилась в быка и родила от него чудовище Минотавра.

[7] Катон - римский государственный деятель Марк Порций Катон Старший (234- 149 до н. э.), был известен соблюдением традиций и защитой строгих нравов.

[8] Филипп - царь Македонии; Олимпиада - его жена.

[9] Феано - жена Пифагора.

[10] Киферея - эпитет Афродиты по острову Кифера, где находился ее известный храм.