Августин Блаженный

Августин Блаженный (354 - 430) - христианский богослов и церковный деятель, родоначальник христианской философии истории. «Исповедь» - замечательный автобиографический памятник, где показано становление личности.

АВГУСТИН БЛАЖЕННЫЙ

Из "Исповеди"

 Я прибыл в Карфаген; и стали обу­ревать меня пагубные страсти преступ­ной любви. Еще не предавался я этой любви, но она уже гнездилась во мне, и я не любил открытых к тому путей. Я искал предметов любви, потому что любил любить; прямой и законный путь любви был мне противен. У меня был внутренний глад пищи духовной - Те­бя самого, Боже мой; но я томился не тем гладом, алкал не этой пищи нетленной: не оттого, чтобы не имел в ней нужды, - но по причине своей крайней пагубной суетности. Больна была душа моя, и, покрытая струнами, она жалким образом устремилась к внешнему миру в надежде утолить жгучую боль при соприкосновении с чувственными пред­метами. Но если бы эти предметы не имели души, они могли бы быть люби­мы. Любить и быть любиму - было для меня приятно, особенно если к этому присоединялось и чувственное наслаж­дение. Животворное чувство любви я осквернял нечистотами похоти, к ясному блеску любви я примешивал адский огонь сладострастия, и, несмотря на та­кое бесчестие и позор, я гордился и вос­хищался этим, в ослеплении суетности представляя себя человеком изящным и светским. Словом, я пустился стрем­глав в любовные похождения, которых так жаждал, и совершенно был пленен ими. Милосердный Боже мой! Какой горькою и вместе спасительною желчью растворял Ты для меня эти пагубные удовольствия мои. Чего я не испытал? Я испытал и любовь, и взаимность, и прелесть наслаждения, и радостное скрепление гибельной связи, а вслед за тем и подозрение, и страх, и гнев, и ссору, и жгучие розги ревности...

 

Глава 12

 Если ты любуешься телами, то вос­хвали за них Бога-Творца их и перене­сись любовиею своею к самому Ху­дожнику, чтобы тебе не разочароваться в том, что тебе нравится. Если тебя восхищают души, то люби их в Боге: ибо и они сами по себе не имеют проч­ного бытия, а все постоянство их в Бо­ге; иначе они погибли бы бесследно. Люби их ради Бога; влеки их к Нему вместе с собою кого только можешь и тверди им: «Его возлюбим, Его возлю­бим; Он все сотворил и близок к нам. Не думайте, чтобы Он создал твари и удалился: нет; все сотворенное Им пре­бывает в Нем. Вот где истина, вот где мудрость. Он присущ сердцу нашему; но сердца наши уклонились от Него. Опомнитесь, вероломные сердцем, и об­ратитесь к создавшему вас. Держитесь Его, и устоите; возложите упование ваше на Него, и обретете покой. Куда стремитесь по путям стропотным? куда стремитесь? Благо, любимое вами, от Него исходит: если оно ведет к Нему, то это благо спасительно; но если не­законно будете любить это благо, оста­вивши виновника его, то оно по зако­ну возмездия обратится вам в пагубу. К чему же вам доселе еще блуждать по путям трудным и неудобно проходи­мым? Нет там успокоения, где вы его ищете. Ищите его: но не там, где ищете.

 

Глава 14

 Что же побудило меня, Господи Бо­же мой, писать об этом предмете имен­но к Гиэрию, некоему оратору римско­му, с которым я лично не был знаком, но любил его, потому что он славился сво­ею ученостью, и мне приходилось слы­хать его изречения, которые нравились мне? А более я любил его потому, что любили его другие: ему удивля­лись и превозносили его похвалами в особенности за то, что он, будучи сирянином, отлично изучил наперед гре­ческое красноречие, а потом выказал изумительные успехи и в красноречии римском, быв притом весьма сведущ в знании предметов, относящихся к любо­мудрию. Хвалят человека, и - он заоч­но делается предметом любви. Неужели язык хвалящего передает эту любовь сердцу хвалящего передает эту любовь сердцу слушающего? Нет, это не так: но от любви одного возжигается любовь в другом. Хвалимый тогда становится предметом любви, когда видно, что пох­валы исходят не от льстивого сердца, то есть когда хвалящий любит хвали­мого.

Так любил я тогда людей по суду людскому; но не по суду Твоему, Боже мой, неложному. Но отчего любовь, какую я питал к Гиэрию, была не тако­ва, какою пользуются какой-нибудь воз­ница или любимый народом фокусник, но гораздо серьезнее, так что и сам я пожелал бы себе такой любви? Но ни за что не пожелал бы я себе той сла­вы или той любви, какою пользуются актеры и фокусники, хвалимые и люби­мые мною самим; напротив того, я пред­почел бы оставаться вовсе в неизвест­ности, нежели пользоваться такою из­вестностью, и скорее согласился бы подвергнуться ненависти, нежели удов­летворился бы такой любовью. На чем же основывается такое разграничение различных родов любви в одной и той же душе? Отчего же любишь в другом то, чего не потерпел бы в себе, хотя каждый из нас - одинаково человек? Как хороший конь служит предметом любви, хотя, конечно, никто не захотел бы превратиться в коня, так то же самое должно сказать о комедианте, который одинаков с нами по природе. Итак, в человеке ли я люблю то, чего не терплю в себе, будучи человеком? Ве­лика и неизмерима глубина - сам че­ловек, коего, впрочем, и волосы соч­тены у Тебя, Господи, и ни один из них не падает без воли Твоей; но и волосы человека удобоисчислимее, чем те стремления и сердечные побуждения его, которые так многоразличны.

 

Творения блаженного Августина, епископа иппонийского.

Киев, 1890. Часть 1.

С. 44 - 45, 84 - 85, 86 - 87