Спорить, но... о чем и как?

Б.М. Кедров

СПОРИТЬ, НО... О ЧЕМ И КАК?

Из рукописного наследия

    Бонифатий Михайлович очень ценил дискус­сию, полемику в научной работе, видя в этом, раз­умеется, не самоцель, а способ, средство, помога­ющее всесторонне изучить, исследовать опреде­ленную проблему, осмыслить ее, а затем четко и ясно сформулировать и изложить результаты ис­следования.

    Сам Бонифатий Михайлович с большим инте­ресом, вниманием и уважением относился к мне­ниям своих оппонентов, их аргументам, точкам зрения независимо от положения, возраста и на­учных степеней. Вместе с тем он был нетерпим к голословным демагогическим спорам, в которых нередко преследовались не поиски истины, а либо удовлетворение во что бы то ни стало своей пра­воты, либо другие далекие от науки цели.

    Заметки о споре были написаны несколько лет назад как материал для популярной статьи. Публикуется с небольшими сокращениями.

Публикация Э. Я. Кедровой.

ЧТО ТАКОЕ СПОР И КАКОВА ЕГО ЦЕЛЬ?

  Из семейного альбома Бонифатия Михайловича Кедрова. 1943 

    Заголовок статьи отвечает на два во­проса: первый - о содержании спора (о чем спорить?), второй - о форме его проведения (как спорить?).

    Нет на свете человека, который никогда и ни с кем не поспорил бы по какому-либо поводу, так что все по себе хорошо знают, что значит спорить. Но так ли это? Уточним, что же такое спор.

    В науке, как и в жизни вообще, большую роль играют споры, диспуты, дискуссии, в которых нередко протекает духовное обще­ние между людьми. Таковы столкновения различных и подчас прямо противополож­ных мнений, взглядов, концепций, такова борьба между ними, принимающая часто весьма острые и даже ожесточенные формы. Из таких столкновений и борьбы как раз и рождается истина, которую иным путем трудно было бы отыскать как в науке, так и в жизни.

    В самом деле: ведь задача любого спора (независимо от его масштаба и длительно­сти, от числа его участников) состоит именно в том, чтобы выяснить, кто же прав в этом вопросе, на чьей стороне истина; а мо­жет быть, истина спрятана где-то в другом месте и ее надо еще найти, отыскать, от­крыть.

    Однако не всякие споры ведут к откры­тию новых истин. Споры могут быть пу­стыми, бессодержательными, как говорится, пустопорожними, по самым пустяковым по­водам. Таких бесполезных споров следует, конечно, избегать, дабы не тратить времени и сил по-пустому. Содержательность спора, важность и значимость его предмета в теоре­тическом и практическом отношении - пер­вое и главное условие его успешности.

    Вторым условием является аргументиро­ванность, доказательность выдвигаемых то­чек зрения, отсутствие голословных утверж­дений и голого цитатничества, голых ссылок на чьи бы то ни было авторитеты. В повести «Морской волк» Джек Лондон рассказывает о характере спора между матросами о повад­ках морских котиков. Писателя удивило, что спорящие не выдвигали никаких фактов, ни­каких аргументов «за» и «против», но лишь касались личностей своих противников, слепо веря каждый в свою правоту. Разуме­ется, спор получился безрезультатным, бес­смысленным. Ведь действуя только «от лица» (ad homine), нельзя установить, кто прав, а кот не прав и где истина.

    Аналогичны споры между женихом и не­вестой о Воловьих Лужках и об охотничьих собаках в чеховской шуточной пьесе «Пред­ложение». Ведь все аргументы здесь сво­дятся к одному: раз я утверждаю, значит, это так и есть на самом деле.

РОЛЬ КРИТИКИ И САМОКРИТИКИ В ИСХОДЕ СПОРА

    Друзья. 1948 

   Важным условием успешности спора слу­жит способность убеждать противника в ошибочности его взглядов и самому воспри­нимать правильно критику своих собствен­ных взглядов, замечать их слабые места, об­наруженные в ходе спора с противником. Эта способность начисто отсутствовала у ге­роев Джека Лондона и Чехова, описанных выше. Ее не было и у героя чеховского рас­сказа «Учитель словесности», который в до­казательство того, что Пушкин был психоло­гом, привел два стихотворения Лермонтова. Ясно, что этими стихами можно было дока­зать лишь то, что психологом был их автор, но отнюдь не Пушкин.

    Между тем история науки знает много примеров того, как в ходе научного спора де­лались истинно великие открытия, когда спорящие прислушивались к голосу критики и не проявляли наперед слепой веры в свою правоту. Так, великий ученый, создатель хи­мической атомистики Джон Дальтон в споре с французскими химиками выдвинул гипо­тезу, что газы смешиваются между собой не потому, что они будто бы взаимно «растворя­ются» друг в друге, то есть притягиваются между собой, а потому, что частицы ка­ждого газа отталкиваются друг от друга и распространяются в других газах как в пу­стоте. Однако в таком случае потребовалось бы признать столько же различных «отталкивательных сил», сколько было известно различных газов, что явно казалось неверо­ятным, неправдоподобным. За это слабое место у Дальтона и ухватились его против­ники. Дальтон понял, что не довел до конца свое открытие, и стал искать другое реше­ние. Вскоре он его нашел: в качестве единст­венной «отталкивательной силы» принял теплоту, наделив все атомы особыми тепло­выми «атмосферами», или «оболочками». Вычисление относительных размеров этих «оболочек» привело к установлению поня­тия атомного веса и к открытию закона про­стых кратных отношений. Так родилась из упомянутого спора химическая атоми­стика - фундаментальная теория всей совре­менной химии.

РОЖДЕННАЯ В СПОРЕ ИСТИНА НАХОДИЛАСЬ «ПОСЕРЕДИНЕ»

    "Связь времен". Подмосковье. 1956

   Иногда говорят, что, когда сталкиваются крайности, то есть прямо противоположные мнения, истина может оказаться посередине между ними («золотая середина») и она-то как раз и выясняется в процессе спора. Это тот случай, когда сталкиваются метафизиче­ски истолкованные крайности, односторон­ность которых затем диалектически преодо­левается в ходе иногда весьма ожесточенных длительных дискуссий.

    Так, в биологии сначала возникли две односторонние концепции - плоской эволю­ции (Ламарк, 1809) и резких внезапных ката­строф, или взрывов (Кювье, 1812). Спор про­должался много десятилетий. Позднее в него включился на стороне эволюционистов Жофруа Сент-Илер. Истина оказалась «по­середине». Ее открыл Чарльз Дарвин в 1859 году. Он показал, что появление новых видов в живой природе происходит подобно медленно и постепенно протекающим скач­кам, обусловленным эволюционно накапли­вающимися количественными изменени­ями. Оказалось, что скачки эти протекают не в форме взрывов, как думал Кювье, а ди­алектически, в единстве со всем эволюцион­ным процессом, то есть не подобно бурному кипению воды, а подобно ее медленному ис­парению.

    Аналогичную картину мы видим в орга­нической химии в те же годы. Здесь возни­кли две прямо противоположные теории, из которых одна учитывала прочные, устойчи­вые связи между атомами (теория радика­лов), а другая, напротив, - подвижные, из­менчивые связи между ними (теория типов). Но затем А.М.Бутлерову удалось показать, что здесь нет резких различий, что устойчи­вые и изменчивые межатомные связи - это лишь стороны единого строения органиче­ских молекул, подобно тому как в общем случае покой лишь частный случай движе­ния, как учит диалектика. Спор разрешился нахождением истины, но не путем эклекти­ческого «сложения» и беспринципного «при­мирения» двух противоположных, враждо­вавших между собой односторонних теорий, а путем коренной переработки и освобожде­ния их от былой односторонности. Новая ис­тина выступила поэтому как нечто принци­пиально отличное от обеих теорий, как выражение единства этих противоположно­стей, которые до тех пор лишь метафизиче­ски разрывались между собой и противопо­ставлялись одна другой.

    Приведем еще пример спора, решение которого находилось «посередине» и высту­пило как истина, скрытая в этой «середине». Еще на рубеже XVII и XVIII веков в оптике возник спор о природе света. Ньютон утверждал, что свет состоит из корпускул, то есть что он является прерывистым, дискрет­ным, а Гюйгенс доказывал, что свет волнооб­разен, непрерывен. Спор решился в пользу второго ответа благодаря открытию Френе­лем явлений дифракции и интерференции света. После этого волновая теория света, ка­залось бы, утвердилась прочно в оптике. Однако в 1900 году Макс Планк своей тео­рией квантов показал, что свет излучается и поглощается прерывистыми порциями, а Альберт Эйнштейн ввел понятие фотона («атома света»). Однако распространение света по-прежнему толковалось в духе вол­новой теории, то есть как непрерывный про­цесс. Получалось, что свет ведет себя то как дискретное образование, то как непрерыв­ное, волнообразное. Спор вокруг понимания его природы, его структуры возобновился с новой силой и продолжался почти всю пер­вую четверть нашего века. Но вот в 1923-1924 годах Луи де Бройль показал, что в отношении света, как и вообще всех ми­крочастиц материи, нельзя говорить «или - или», то есть что они или дискретны, или не­прерывны (или частицы, или волны), а надо говорить «и - и», то есть они в одно и то же время и волны и корпускулы (частицы), иначе говоря, что они составляют единство противоположностей прерывности и непре­рывности.

    Так разрешился и этот спор: здесь истина также оказалась «посередине».

Берлин. 1967

АРГУМЕНТАЦИЯ КАК САМОЕ ВАЖНОЕ В ЛЮБОМ СПОРЕ

    Как уже было сказано, главным инстру­ментом содержательного спора является ар­гументация «за» и «против» (pro и contra). В конечном счете именно она решает исход спора, ибо через выдвигаемые в ходе спора аргументы и их проверку на практике выяс­няется и доказывается истина.

    Когда еще на исходе Средневековья раз­горелся спор о том, какова наша Земля -плоская или шарообразная, доводом в пользу второго взгляда был, в частности, тот факт, что плывущий далеко в море корабль виден не весь сразу, а появляется по частям: сначала верх мачты, затем - вся мачта, за­тем - палуба и, наконец, корпус его. Это могло быть лишь при шаровидности Земли. Приняв ее, можно было пускаться в кругос­ветные плавания, что и сделал Колумб. Так сама практика решила этот спор в пользу шаровидности нашей планеты.

    На рубеже XIX и XX веков горячие споры разгорелись вокруг вопроса о разрушимости атомов и превращаемости химиче­ских элементов. Открытие Анри Беккерелем явления радиоактивности и супругами Кюри радия говорило, казалось бы, в пользу мате­риалистической диалектики, для которой, по словам В.И.Ленина, опорой всегда слу­жили «разрушимость атома, неисчерпа­емость его, изменчивость всех форм материи и ее движения...»[1]. Но для доказательства этой глубоко верной идеи, шедшей еще от гераклитовского «все течет, все изменяется», нужны были точно проверенные на прак­тике аргументы. Для этого было еще недо­статочно констатировать, что возле радия со­бирается продукт его распада - гелий. Ведь можно было допустить, как полагал Д.И.Менделеев, что гелий был просто рас­творен в радии, а теперь выделился из него. Но вот появился новый, уже неопровержи­мый аргумент: наряду с гелием из радия вы­делилась его эманация (теперешний радон). Атомный вес радия - 226, гелия - 4. Если верно, что радий распадается на свою эмана­цию и гелий, то атомный вес эманации дол­жен быть 226 - 4 = 222. Так это и оказалось в действительности. Истина была открыта, и спор решился полностью в пользу диалек­тики.

     Венеция. 1960-е годы

   Как раз в это время разгорелся горячий спор между энергетиком Вильгельмом Оствальдом и защитниками атомно-молекулярного учения. Оствальд полностью отри­цал материю и ее дискретное строение, а по­тому атомы и молекулы объявлял простой выдумкой. Между тем открытие новых фи­зических дискретных видов материи - эле­ктрона, фотона, альфа-частицы, - равно как и новых способов подсчета числа частиц в грамм-моле и грамм-атоме вещества (число Авогадро N), дало неоспоримые доказатель­ства существования атомов, молекул и дру­гих структурных образований материи, а тем самым и самой материи. Сводку совпада­ющих результатов вычисления числа N, по­лученных самыми различными путями, Жан Перрэн назвал таблицей доказательства ре­альности материи. В результате Оствальд вы­нужден был признать поражение своей энер­гетики. Голос практики и здесь прозвучал в пользу материализма и диалектики, разре­шив долгий спор против идеализма и мета­физики.

    Приведем еще один яркий спор в науке и политике о том, может ли победить соци­ализм сначала в одной отдельной стране или в нескольких странах, но не во всех развитых странах одновременно. Маркс и Энгельс жили и творили в эпоху поднимающегося домонополистического капитализма, когда он мог сплоченным фронтом задушить со­циалистическую революцию в одной от­дельно взятой стране. Поэтому они пра­вильно тогда считали, что победа соци­ализма в одной стране невозможна. Но в эпоху империализма, эпоху загнивающего монополистического капитализма обста­новка изменилась коренным образом. Воз­можен стал разрыв общей цепи мирового империализма в отдельных звеньях и даже первоначально - в одном, наиболее слабом ее звене. Это и предсказал В.И.Ленин в 1915 году, опираясь на закон неравномерно­сти развития капитализма. Ленин исходил при этом из учета изменившейся в корне ис­торической обстановки. Его противники, споря с ним, механически переносили уста­ревшие уже формулы марксизма, правиль­ные для XIX века, в новые условия, где они уже перестали быть верными. Общественно-историческая практика и на этот раз под­твердила правильность марксистско-ленинс­кой диалектики: победа Великой Октябрьс­кой социалистической революции в России, а после второй мировой войны - победа со­циализма в ряде других стран Европы, Азии, Латинской Америки и Африки неоспоримо доказали правоту ленинских взглядов и ре­шили на практике исключительно острый и важный спор в пользу революционной ди­алектики. Из этого спора родилась великая истина - признание того, что наступила эпоха социализма.

Предположительно 1970 год. На XIII Международном крнгрессе по истории науки (Москва, 1971)

ПОСТАНОВКА СПОРНОГО ВОПРОСА - АБСТРАКТНО ИЛИ КОНКРЕТНО?

    Это исключительно важный момент для ведения спора и его успешного завершения. Допустим, что спор зашел о том, вреден или полезен дождь, вредно или полезно солнце. Поначалу кажется, что спорить тут не о чем. Ведь без воды и солнечного тепла и света нет и не может быть никакой жизни на Земле. Однако полезен ли дождь, если он все лето льет не переставая? Полезно ли солнце в за­суху или для человека, получившего солнеч­ный удар?

    Значит, с самого начала для ведения спора не было соблюдено необходимое усло­вие: не было оговорено, о каких дозах того и другого - дождя и солнца - идет речь. В меру они полезны и прямо необходимы, но сверх меры могут принести вред. Абстракт­ная постановка вопроса делает весь спор сразу же неопределенным, ускользающим от точного и правильного ответа. Чтобы до­биться такого ответа, надо конкретизировать исходные условия и только после этого на­чинать спор. Диалектика учит, что все зави­сит от места, времени и обстоятельств. По­этому надо всегда уточнять: где, когда и при каких условиях рассматривается обсужда­емый предмет. Такой подход к спору озна­чает, что истина всегда конкретна, что абстрактной истины вообще не существует, как много раз подчеркивал В.И.Ленин.

    И так в любом споре. Например, при определении пользы или вреда лекарства следует уточнить, о каком именно лекарстве идет речь, определить его дозу, а также ха­рактер болезни, состояние больного и т. д. Следовательно, конкретность истины - со­вершенно необходимое условие при разре­шении споров, как житейских, так и на­учных и общественных.

АРГУМЕНТЫ   РЕАЛЬНЫЕ   И   МНИМЫЕ

    Исключительно важно в любом споре проверить то, какой характер носят выдви­гаемые доводы и аргументы - реальные, действительные или только мнимые, кажу­щиеся.

    Допустим, разгорелся спор: отчего попра­вился больной? Его лечила старуха знахарка простой водой, заговорив ее, и этим внушила больному, что ему станет лучше. Одновре­менно этого же больного лечил и действи­тельно вылечил врач, применив необходи­мые средства. Исход спора решается провер­кой действенности примененных знахаркой и врачом средств - в пользу, разумеется, тех, которые могли оказать и оказали реальное действие.

    Нечто подобное демонстрируют много­численные споры по приоритетным вопро­сам в науке и технике. Здесь мнимые или формальные доводы обычно противопоста­вляются реальным, действительным. В самом деле, как установить то, кто именно сде­лал данное открытие или изобретение? Формальный аргумент гласит: тот, кто раньше других по времени выдвинул сход­ную идею, которая уже позднее была разра­ботана и уточнена другими. Но в таком слу­чае все открытия и изобретения следовало бы приписывать только ранним предшест­венникам сделанных открытий и изобрете­ний, но не их подлинным авторам и творцам, так как любой предшественник выступает всегда раньше подлинного автора. На то он и предшественник. Поэтому нередко приори­тетные споры сводятся к поискам того, кто первый сказал «а».

    Д. И. Менделеев считал, что в данном слу­чае важнее найти не того, кто высказал но­вую мысль, предощутил новую научную ис­тину, но того, кто развил эту мысль, сумел убедить других в своей правоте и тем самым ввел новую истину в науку и утвердил ее в ней.

    Замечательным образцом такого подлин­ного открытия может служить великое от­крытие периодического закона химических элементов. Задолго до Менделеева ряд хими­ков в Англии, Франции и Германии выска­зывали нечто отдаленно похожее на новую истину в химии. Но только у Менделеева от­крытие получило завершение. На основании открытого им закона Д.И.Менделеев ис­правил допущенные ошибки в определении атомного веса известных элементов и предсказал новые, дотоле неизвестные эле­менты.

Симпозиум памяти Эрнеста Резерфорда.

Петр Леонидович Капица передает Бонифатию Михайловичу Кедрову

крокодила - талисман Резерфорда

    Элементарным условием для каждого спора является то, чтобы обе спорящие сто­роны понимали употребляемые ими слова и термины в одном и том же, но не в разных смыслах. Иначе спор станет беспредметным, превратится в спор о словах и будет вестись «на разных языках». Критикуя подобный спор о словах, В.И.Ленин учил, что, прежде чем вести дискуссию, «надо выяснить точно понятия»[2].

    В качестве конкретного случая можно сослаться на спор, в котором фигурировало понятие «бытие». Одна сторона истолковы­вала это понятие в смысле материального, объективного основания, а другая - в смысле существования, то есть так, как по­нимается учение о бытии (непосредственных явлениях) в гегелевской «Науке Логики». В этом последнем случае ссылались на Эн­гельса, который говорил, что мир, прежде чем быть единым, должен существовать, «быть». Но в таком случае формула «бытие определяет сознание» теряла свой смысл, ибо, поскольку сознание существует, оно уже тем самым входит в бытие, а значит, определяет будто бы само себя.

    Ясно, что подобный спор не мог быть плодотворным.

    Особенно важно в любом споре не нару­шать правил обычной логики, постоянно следить за тем, чтобы строго соблюдались ее требования. Противоречие в рассуждениях скорее любых аргументов противника сво­дит на нет, опровергает наши доводы. Так, доказывая вначале, что все лебеди белые, а затем заявляя, что, кроме того, существуют черные лебеди, мы тем самым немедленно и полностью опровергаем первое положение. По этой же причине нельзя утверждать, что всеми веществами и их превращениями за­нимается одна только химия, а после этого признать, что некоторыми превращениями вещества занимается не химия, но ядерная физика.

    В романе «Рудин» И.С.Тургенев дал при­мер подобного спора. Утверждая, что ника­ких убеждений не существует, Пигасов на вопрос Рудина, убежден ли он сам в этом, от­вечает утвердительно, - и тем самым опро­вергает свое предыдущее заявление.

    Еще одно логическое нарушение, кото­рое недопустимо в споре: нельзя строить свои рассуждения так, чтобы они приводили к порочному логическому кругу. Например, сначала утверждать, что деньги - это то, что хранится в кошельке, а потом пояснять, что кошелек - это то место, где хранятся деньги. Здесь деньги определяются через ко­шелек, а кошелек - через деньги. Полу­чается в итоге замкнутый круг, из которого нет выхода.

    В споре об основных понятиях химии встречается именно такой круг, когда сна­чала заявляют, что атом - это мельчайшая частица химического элемента, а потом, что элемент - это вид атома. Или что моле­кула - это то, что состоит из атомов, а атом - это то, что входит в состав молекулы, и т.п.

ПО ПОВОДУ ПОДВЕДЕНИЯ ИТОГОВ СПОРА

    Поставим в заключение вопрос: всегда ли обязательно в конце спора или дискуссии от­крыто указывать, кто прав, а кто ошибается? Нет, совсем не обязательно. Во-первых, мо­жет оказаться, что спор еще не завершился и что истина находится где-то «посередине». А во-вторых, умно, серьезно, аргументиро­ванно проведенный спор сам уже со всей на­глядностью и убедительностью свидетель­ствует, чья позиция была правильной в споре. Именно такой принцип проводился в организованных по моей инициативе и про­водимых под моим руководством дискус­сионных «Круглых столах» в серии «Над чем работают, о чем спорят философы». Первый такой «Круглый стол», на тему «Диалектиче­ское противоречие», был проведен в 1979 году, второй, на тему «Диалектика от­рицания», - в 1983 году. В первом сборнике дебатировались различные трактовки противоречия - диалектического и формально-ло­гического - в их соотношении между собой; во втором - вопрос о всеобщности закона от­рицания отрицания. В обоих случаях итогом диспута была убедительная защита правиль­ного понимания обоих законов марксистско-ленинской диалектики, но в итоговом за­ключении В. А.Лекторского не было сказано прямо, кто из диспутантов был прав, а кто ошибался. Этот вопрос был оставлен на усмотрение самих читателей.

    Итак, споры нужны и полезны, но надо уметь их вести правильно, плодотворно, с тем чтобы и в науке и в жизни из них могли рождаться новые истины, помогая людям успешно двигаться вперед по пути прогрес­са. Но для успешности спора надо знать, о чем спорить и как спорить. Тогда мож­но будет уверенно двигаться по пути к от­крытию истины и к ее утверждению в науке и жизни.