Подземные этажи

В. Л. Янин

Подземные этажи

    Когда-то, теперь уже довольно давно, один известный писатель, побывав на рас­копках в Новгороде, сказал: «Меняются все представления об историках. Я привык вооб­ражать их себе сидящими в тиши библиотек и архивов, в уюте зеленой лампы, а здесь - в резиновых сапогах, в ватниках, как водопро­водчики!..» Борьбы с водой на нашу долю тоже хватает, но все же главное ощущение, роднящее нас, археологов, с людьми городс­ких подземных профессий, не в этом. Глав­ное - чувство неразрывности того, что ви­дишь вокруг себя, в своем «подземном хозяйстве», с жизнью спешащих по асфаль­товым тротуарам людей сегодняшнего дня, с пытливым любопытством туристов, с забо­тами градостроителей, с нуждами сегодняш­ней исторической науки, которая в общем-то, исследуя прошлое, работает для буду­щего.

Новгородский Софийский собор (1045-1050) - древнейшее каменное здание России

    В раскопе ощущаешь себя находящимся как бы внутри гигантской конструкции, ко­торую начали возводить более тысячи лет тому назад наши предки, а для завершения ее нет сроков. Мы привыкли воспринимать сегодняшнюю «дневную поверхность» как извечно заданную, но это не так. Наше бы­тие много выше бытия предков - не в пере­носном, а в прямом смысле. Жизнедеятель­ность человека откладывает пласты, называ­емые археологами «культурным слоем», которые правильнее было бы понимать как «слои культуры», потому что они хранят то, что и составляет культуру: радости твор­чества, боль разрушений, шедевры ис­кусства, цепкую тяжесть рутины, удовлетво­рение достигнутым, дерзание нового.

    Здание городской культуры много­этажно, и сегодняшний город тем прочнее и соразмернее, чем крепче он стоит на своем изначальном фундаменте, заложенном еще тогда, когда первопоселенцы безошибочно избрали место жительства для себя, своих внуков и правнуков.

    Поучительно бывать на дне раскопа, ко­гда он полностью исчерпан, доведен до «ма­терика» - до поверхности того дня, когда по ней еще не ступала нога навеки поселивше­гося здесь человека. На отвесных стенах рас­копа, зачищенных для снятия профилей, чи­тается многовековая история Новгорода. Верхний подземный этаж - недавнее, сидя­щее в сердце разрушение города фашистс­кими вандалами. Когда мне впервые дове­лось работать на новгородских раскопках - а это было сорок лет назад, - наиболее частой находкой на этом этаже, еще пахнущем га­рью, были запертые замки на дверных ще­колдах: жители надеялись вернуться в свои жилища... Полуметром (или двумя эта­жами) ниже - мощенные булыжником мо­стовые, по которым ходили Герцен и Досто­евский, легкой походкой пробегал Пушкин. Еще ниже - слои, оставленные не знавшим покоя Петром, который вместе с Брюсом укреплял Новгород на случай шведского на­падения.

На лицевой стороне (XII век): Симеон столпние и Ставрокий.

Каменная иконка, один из шедевров малой скульптуры, выполнена двумя мастерами.

    И вот мы в средневековом Новгороде. Его этажи легко подсчитать по ярусам дере­вянных мостовых. Избыточная влажность почвы уже в X веке заставила новгородцев задуматься о благоустройстве города. Его улицы покрылись широкими настилами из сосновых плах. Культурный слой по сторо­нам их, однако, нарастал быстрее, чем сна­шивались настилы, и новые их ярусы укла­дывались прямо на предыдущие. В древней­ших частях города число таких настилов к XV веку достигло невероятной цифры - до тридцати. Мостовые образовали жесткие конструкции самой градостроительной схе­мы. Она сформировалась теми улицами, знаменитые названия которых сохранила ле­топись: Славная, Розважа, Рогатица, Лубяница, Нутная, Легоща, Прусская, Чудинцева, Щеркова... Эти ярусы стало возможным не только подсчитать, но и датировать с пре­дельной точностью методом дендрохронологии. И стоя сегодня перед разрезом мосто­вых Черницыной улицы, мы знаем: ее пятый ярус запечатлел стук копыт конных гонцов, спешивших с вестью о куликовской победе; по мостовой десятого яруса проезжал Але­ксандр Невский; двенадцатый ярус вылизан языками пламени боярских усадеб, подож­женных новгородцами, которые восстали против посадника Дмитра Мирошкинича, а вместе с ними горела и мастерская худож­ника Олисея-Гречина; двадцать восьмой ярус погиб в пожарах суровой расправы До-брыни и Путяты с новгородцами, не желав­шими принимать крещения...

На оборотной стороне (XIII век) Георгий Победоносец.

    Для археолога, стоящего на дне раскопа, профиль многовековых наслоений не просто отчетный документ, составленный в соот­ветствии с полевой инструкцией о правилах ведения раскопок. Это и воспоминание о полном неповторимых впечатлений путе­шествии по времени. Ведь все лето он вхо­дил на усадьбы, работал во дворах, домах, ре­месленных мастерских, в хозяйственных постройках этих древних усадеб. Спускаясь с этажа на этаж, он наблюдал всевозможные перемены, существо которых лучше всего ощущается на расстоянии, а современнику не очень заметно. И главное впечатление от этого путешествия - не знакомство с древ­ними вещами, а знакомство с людьми, эти вещи сделавшими. Привыкнув называть эпохи именами выдающихся деятелей, обо­значать их знаменитыми битвами, мы, однако, тысячу раз убеждаемся в том, что к прогрессу человека ведут не кровавые столк­новения, зачастую вызванные хитросплете­ниями политических амбиций, а труд и твор­чество.

    Влажная новгородская почва сохраняет в себе все, что в ней оказалось, уцелев от по­жаров, этого главного бедствия деревянных городов: нижние венцы домов, настилы улиц и дворов, домашнюю утварь, инструменты мастеров, остатки производственного сырья, одежду и обувь, детские игрушки и игры взрослых, музыкальные инструменты и тран­спортные средства, орудия письма и сами письма, написанные на березовой коре.

Берестяная грамота №519. Первый лист завещания новгородца Моисея. XV век

    Исследование внутренней структуры наи­более типичных вещей - а их в коллекции Новгородской экспедиции насчитывается уже около 140 тысяч - выяснило, что сред­невековые мастера Новгорода располагали таким арсеналом технических средств, кото­рый ставил их на один уровень с мастерами прославленных центров Западной Европы и Ближнего Востока. Виртуозные приемы об­работки металлов, изощренная техника об­работки кости и дерева, ювелирное мастер­ство предстают перед исследователями в постоянном развитии, в раскрытии таланта мастеров-художников. И именно это движе­ние образует главные ступени культурного прогресса.

Оборотная сторона дощечки для писания по воску. Азбука. Учебное пособие древних

    Одну из главных основ коллекции древ­них вещей составляют тысячи бытовых предметов, украшенных разнообразной резь­бой. Украшалось буквально все - от кон­струкций дома до туалетного гребешка и де­ревянной ложки. Сотни ручек деревянных ковшей X-XI веков демонстрируют беско­нечную галерею реальных и фантастических животных. Десятки резных человеческих ли­чин как будто стремятся стать скульптур­ными портретами современников. Завитки резьбы на ручках ножей, на гребнях, на ко­стяных лжицах соперничают между собой в творческой выдумке. Этот вновь открытый мир художественного творчества далеко не безразличен для современный представле­ний о прошлом. Еще недавно высокие ше­девры новгородской архитектуры, живо­писи, литературы представлялись как бы лишенными взрастившей их почвы. В поис­ках образцов для этих шедевров исследова­тели обращались к искусству романской За­падной Европы, к созданиям художников Закавказья. Иноземными влияниями пыта­лись объяснять пышный расцвет скульптуры Владимирской Руси, сохранившейся в вели­колепном декоре белокаменных храмов суз­дальского Ополья. Сравнение этого радост­ного декора со скупым убранством новго­родских церквей вызвало к жизни предста­вление об особом складе новгородца, кото­рый вяз в болотах, скреб сохой тощую почву малоплодородных полей, лучил рыбу, не вос­принимая красоту окружающего его мира. А оказалось, что порыв к красоте был неистре­бим, но проявлялся он не в каменном декоре храмов (рыхлый известняк, шедший в Нов­городе на строительство, не воспринимал резьбы), а в украшении дерева и кости. В слоях XI века в Новгороде найдены резные дубовые колонны, резьба которых потом, спустя более столетия, проявилась в декоре Суздаля. Корни владимирской скульптуры оказались своими, а высокое искусство Нов­города обрело ту почву, без которой оно не могло бы возникнуть и развиваться.

    Археологические работы в Новгороде сделали очевидным, что главное наше на­следство, завещанное предками, - традиции творчества, труд и трудолюбие, любовь к прекрасному, стремление улучшить и укра­сить мир. А то, что летопись сосредоточена на военных событиях прошлого, кажется естественным: людям было что защищать и от татар, и от немцев, и от своих собствен­ных супостатов.

Корпус шестиструнных гуслей конца XII - начала XIII века. Реставратор В.И.Поветкин возвратил им голос.

    И люди древнего Новгорода обрели не только внешний облик, отразившийся в соз­даниях их рук и творческой мысли, но и го­лос. После ошеломляющей находки первой берестяной грамоты - 26 июля 1951 года -число берестяных документов XI-XV веков, увеличиваясь с каждым годом, сегодня до­стигло почти семисот. Новгородцы загово­рили сотнями голосов, донесших до нас их повседневные заботы, горе и радость, слова социального протеста, первые уроки письма и образцы высокого интеллекта. Чудо узна­вания предков возобновляется с каждой но­вой находкой исписанной бересты, заставляя думать о неистребимости человеческого духа, неподвластного времени. Еще вчера о человеке, умершем шестьсот или семьсот лет тому назад, не знал никто, он был забыт даже своими прямыми потомками спустя ка­кой-нибудь век после его кончины. А се­годня мы не только узнаем его имя, но и проникаемся его чувствами. Оценка возмож­ности в Новгороде подобных находок в ходе дальнейших раскопок дает невероятную цифру: не менее двадцати тысяч берестяных документов еще ожидают своего открытия. Их обнаружение создаст возможность ожи­вить уже не сотни, а тысячи средневековых новгородцев и составить «адресные книги» Новгорода на каждый век его отшумевшей истории. Искренне завидую будущим иссле­дователям, которые будут иметь дело с этим источниковым богатством.

    Сказав о неподвластности исторической памяти времени, я хочу оговориться, чтобы быть понятым правильно. Труд историка и археолога состоит, к сожалению, вовсе не в поддержании этой памяти, а в восстановле­нии ее после утрат. Принято думать, что сти­рает память время, настолько мудрое, что, стирая, еще и оценивает, что стереть, а что сохранить. Память стирают люди, и чаще всего - ничего не оценивая. Невежество и война - а война тоже невежество - лишили на многие сотни лет человечество возможности наслаждаться великими творениями ан­тичных мастеров, истребили целые куль­туры прошлого, воспринимаемые как мир враждебных разрушителям идей и образов. Вандализм имеет много наименований, среди них - религиозный фанатизм, нацио­нализм, шовинизм. Прошлое человечества сегодня в глазах исследователей выглядит клубком неразгаданных проблем, разрублен­ных взаимосвязей, давно поставленных и чаще всего еще не решенных вопросов. И восстановление этих утрат - путь к позна­нию человеком самого себя. Как биологиче­ское существо человек несет в себе гены предков. Как существо общественное он мо­жет гармонически развиваться, только неся в себе гены той культуры, которая веками создавалась трудом и дерзанием ушедших поколений.

    Последняя война, нанесшая Новгороду тяжелейшие раны, нанесла их не бездумно, не только потому, что два с половиной года он оставался прифронтовым городом. Фаши­сты сознательно уничтожали его, чтобы об­рубить корни наших отечественных тради­ций, лишить нас исторической памяти, заставить забыть прошлое, обескультурить. И возрождение Новгорода, открытие его не­ведомой прежде культуры есть не что иное, как продолжение борьбы с изуверством, как продолжение победы над ним.

    После войны возникли споры, строить ли Новгород на новом месте, превратив оста­вленный фашистами пустырь в некий музей древней архитектуры, или восстанавливать его на прежнем месте. К счастью, победило предложение А.В.Щусева вернуть жизнь ис­торическому городу, и это активизировало работу реставраторов (вернувших архитек­туре ее исконные формы) и археологов, не­возможную без контакта с градостроите­лями: строительство новых этажей невоз­можно при разрушении старых.

Разрез древней уличной мостовой. Самая нижняя, двадцать восьмая мостовая, настлана в первой половине X века, самая поздняя, нулевая, - во второй половине XV века. По двадцать четвертой мостовой ходили строители софийского собора, по четырнадцатой скакали ратники Александра Невского...

    Но память деформируется не только вой­нами. Чем меньше мы знаем, тем небрежнее обращаемся с возможностью это малое сох­ранить. Воспользуюсь примером того же Новгорода. После изменения системы рус­ских внешнеторговых дорог в XVI веке, раз­орений, принесенных шведской оккупацией в смутные годы начала XVII века, Новгород утратил свое былое значение и превратился в рядовой губернский город Российской им­перии. До второй половины XVIII века он жил по старой градостроительной схеме, и чтение летописей вело его жителей и путе­шествующих через него к соприкосновению с прошлым. Русская литература и общест­венная мысль получили тогда мощный заряд вольнолюбивых идей, почерпнутых из этого соприкосновения. Сами названия улиц бу­дили неизбежные ассоциации, обращали мысль к связанным с ними событиям, по­скольку эти названия пришли из прошлого. В 1778 году Екатерина II утвердила новый генеральный план Новгорода, предписав вве­сти в нем регулярную планировку на манер столичного Санкт-Петербурга. Проект был осуществлен в течение трех десятков лет, но уже в 1808 году выдающийся русский исто­рик Е. А. Болховитинов вынужден был кро­потливо восстанавливать на планах местопо­ложение древних улиц - и во многих случаях ошибся. До сих пор истинная топо­графия средневекового Новгорода не прояс­нена в важных деталях. Городское планиро­вание по масштабной линейке превратило Новгород в новый город, стерев вместе с упраздненной градостроительной схемой узел важнейшей взаимосвязи. Новые этажи встали на старые боком.

    Правда, тогда не все удалось деформиро­вать. Такие улицы, как Легоща, Чудинцева, Прусская, Буяна, Ильина, Троицкая, Ямская, остались на старых местах. Некоторые вновь проложенные улицы унаследовали старые названия, когда они были образованы в со­седстве с древними. Среди них - Славная (это название существует уже больше ты­сячи лет), Разважа, Рогатица, Нутная. Сегодня древнее название осталось только у Славной улицы. Нет Прусской, она носит имя Желябова. Преклоняясь перед жизнен­ным подвигом Желябова, надо все-таки знать, что с Новгородом его биография не связана, а прежнее название улицы не имеет никакого отношения к прусскому юн­керству, а говорит о древних связях новго­родцев с пруссами, балтийским племенем, порабощенным и истребленным немцами. Нет Чудинцевой улицы, в названии которой звучит имя древнейшего населения Приильменья - чуди, а есть улица Льва Толстого, названная так только потому, что на Чудин­цевой улице жил толстовец Молочников. Нет Легощей, а есть Советская, хотя советс­кими, надо думать, являются все улицы ны­нешнего областного центра.

    Приезжающего в Новгород человека встречают не только стандартные новые кварталы, такие, какие он оставил у себя дома, но и в древней части города - те же названия улиц, какие обозначают маги­страли Комсомольска-на-Амуре, Магадана или Новосибирска. Но ведь, может быть, если в столь малом восстановить атмосферу исторической стабильности древнего города, это обяжет и проектировщиков возводить его новые этажи с учетом уже существу­ющих, хотя и невидимых простым глазом. Где еще, как не в Новгороде, мы способны ощутить себя достойными не только благо­дарной памяти потомков, ради которых мы живем, но и предков, которые жили ради нас!